почему на члене растут волосы?

– Когда будет твой фильм, Лоренц? Может быть, мы увидим его в России? Приезжай к нам в гостиницу в Джаяпуре, Лоренц – пожуем вместе пинанг…

Молчали. Лягушки надрывались. Лоренц задумчиво курил в темноту.

…когда мы приедем… Это вопрос вечности, Итун, когда мы приедем…

– Мы можем дойти до Ванимо даже пешком из Вамены. Когда вы приедете?

– Как туда попасть?

– Да, приезжайте, я буду ждать вас.

– Ты проведешь нас в Нуигини?

Ужин прошел как-то тихо, немцы рано разошлись по палаткам. Мы с братом еще сидели за столом, снимали последний закат, слушали лягушачий оркестр, дышали джунглями, прощались… Завтра мы покидаем Пандорру. К нам тихонько подсели Итун и Лоренц. Пили чай, курили, менялись адресами. Итун дал свою визитку – на ней было написано, что он «managing director» – у него своя фирма в Вамене, правда, он в этой фирме сам и директор, и повар, и гид, и переводчик.

– Лоренц, улыбайся и думай о том, что говоришь – еще один дубль – one, two, three, – Лоренц опять сбивается, – ок, давай сначала – satu, dua, tiga, start! – отлично, записано. Лоренц лыбится и опять что-то жует. К концу путешествия мы его втихаря прозвали babi – поросенок – потому что Лоренц всегда что-то ел. Где он отыскивал еду – осталось тайной, но он никогда не был голоден, и всегда был весел, дурачился и шутил, насвистывал «Джингл Белл» или валялся в ручье, как поплавок, пытаясь намочить свои жесткие кучеряшки.

Слово полуголые тут совершенно не подходит, так как у мужчин на члене было прикрытие из листьев или скорлупки, а женщины откуда-то тут же надыбали травяные юбочки, одна из которых теперь красуется на стенке в моей спальне рядом с сертификатом, выданным мне после посещения горных горилл в Руанде. Лоренц снова вручил мне камеру (еще в начале нашего путешествия мы выяснили, что мы коллеги) и рассказывал о том, что происходит сейчас в нашей экспедиции.

Короваи привели нас к уже поваленной и подгнившей пальме саго – они выковыривают оттуда личинки, Лоренц снимает их трудовые будни, мы делаем фотографии. Личинок едят все – и мабульские короваи, и местные. Самое интересное, что мабульские короваи, как только вошли в джунгли, тут же сняли всю одежду и ходили таким же голыми, как местные.

Утро началось с дождя. Мы пригорюнились, памятуя о вчерашнем плавании в дерьме по джунглям, но наши проводники нас успокоили – сегодня  все будет хорошо. Мы вновь идем на охоту за личинками.

Уснуть этой ночью было сложно, короваи в темнотище бродили туда-сюда с тлеющими палками, собирались компаниями – мабульские и местные, что-то громко обсуждали и хохотали. Впрочем, их шум перебивали  лягушки – стоял такой крик, и звук был похож на то, как будто кто-то полощет белье в реке…

– О! так это же здорово! У нее будет возможность выйти замуж еще раз – пошутила я. Увы, выбор у этой женщины был не богат, у каждого жениха уже по 2-3 жены.

Я же вообще сильно обозлилась и даже кормила собак едой со своей тарелки – чем вызвала большое удивление, хорошо, что не негодование короваев.  Просто уже не могла выносить вида истощенных животных, которых все только и делают, что пинают, и взрослые и дети. Понимая, что нечего соваться со своим уставом в чужой монастырь, я кормила собак незаметно. А наверное – зря. Так как короваи собак едят. Как сказал Вернер – они едят все – ты останешься здесь подольше – и тебя съедят. Шутка была невеселой, так что посмеялись мы нехотя.  Из клыков съеденных собак короваи делают бусы. Женщины собирают с детства такие бусы, из зубов, из ракушек, из ягод – это их приданное и символ того, что женщина замужем. Когда я захотела купить одно из таких ожерелий из ракушек (непонятно откуда они их берут), – его не разрешили продать – иначе эта женщина будет уже не замужем.

На ужин, как обычно, был рис и вермишель, к которым наш кудесник Итун добавил мясо невинно убиенной черепахи. Вкус черепахи я не поняла, так как там было много косточек и очень мало мяса, и черепаху было все-таки отчаянно жалко. Наш грудной малыш выглядел и чувствовал себя лучше, может, он переболел, а может это от того, что мы украдкой подкармливали нашу мабульскую маму. Вернер сказал, что этого нельзя делать, так как у нее есть муж и он должен заботиться о ней, и что реакция короваев может быть не предсказуема, но у меня и девчонок не было сил смотреть на голодную маму с ребенком, и мы ее угощали всем, что ели сами.

После непременного ланча я уселась учиться у короваев новым словам – к нам с живым удовольствием присоединились мабульские короваи и на языке любопытства и бахасы мы составили небольшой словарик. Учителя из них были очень эмоциональные, сначала они заливисто хохотали, когда я неправильно произносила слова, потом практически заглядывая мне в рот, учили, как правильно произносить звук. Закончили урок, когда стемнело и при свете фонарика писать стало неудобно. Остальные в это время лазили в домики короваев, а Виму и Дас ис Томасу удалось забраться в домик на высоте 25 метров. Как они лезли, и самое главное – слазили – страшно было смотреть. Дом качался под ними, как скворечник.  По ходу, половина ступенек сломалась под их весом. Короваи все очень худые и весят не больше килограммов 45, наверное. Они без труда влезали в свои дома. Этот дом могли посещать только мужчины. Там они решали какие-то свои, сугубо мужские вопросы.

От умопомрачительной жары мне стало плохо. Я тихонько ушла к ручью и залезла в воду с головой. Тошнота стала проходить, и здесь не было мух. Вскоре ко мне присоединились брат и Петер с Йоськой. Больше часа мы просидели в ручье, болтая и делясь впечатлениями.

Здесь живет небольшое племя, совершенно адекватное по своим эмоциям в отличии от предыдущего. Тоже очень любопытные, но не настолько активные в проявлениях своих чувств. Мы быстро перезнакомились, особенно их трогало, когда мы произносили некоторые слова на коровайском.

27.12.2011Елена , путешествия